– Не жалко, но принцип есть принцип, – отрезал омоновец. – Мне же, когда я на соревнованиях сорок пять из пятидесяти выбиваю, никто же не дает второй раз на огневой рубеж выйти! Вот и ты облажался, значит, получай то, что заслужил.

– Да при чем тут твои стрельбы?! – возмутился криминалист. – Просто сознайся, что ты жмот, и больше говорить об этом не будем.

– Я не жмот, но правила нарушать не позволю, – уперся омоновец и повернулся к моему Сене. – Короче, Рабинович, если ты этой плачущей свинке станешь наравне со всеми наливать, я с тобой, блин, разговаривать перестану. В конце концов, принципы уважать надо!

– Ну и козел же ты, Жомов! – обиделся Андрей и в сердцах махнул рукой. – Да пошел ты… – и, не придумав удовлетворительно адреса, буркнул себе под нос: – Куда подальше, блин!..

И Жомов пошел! Если так можно сказать, конечно, поскольку наш Ваня просто исчез. Еще мгновение назад я имел счастье лицезреть его здоровенные ножищи, обутые в сверкающие берцы, а секундой позже их просто не стало. То есть не ботинки с омоновца пропали, а исчез он сам. Целиком и без остатка! Я даже из-под стола выскочил, чтобы удостовериться в том, что не сплю. К несчастью, я действительно не спал.

Сеня с криминалистом застыли словно статуи, ошарашенно глядя на крутящийся на столе стакан, который только что держал в руках Ваня. При этом вид у обоих был такой, словно они призрак увидели. Ни Рабинович, ни Попов не шевелились почти минуту, и я, опасаясь, как бы этот временный столбняк не перешел в постоянный паралич, коротко тявкнул. Это сработало. Сеня потряс головой и, проведя ладонями по лицу, как мусульманин во время молитвы, повернулся к криминалисту.

– Ты не охренел, Поп? – поинтересовался он. – Куда ты Жомова дел?

– А я-то тут при чем?! – изумился Андрюша. – Что ты на меня всех собак вешаешь?.. Прости, Мурзик!

– Ты еще скажи, что евреи во всем виноваты! – рявкнул мой хозяин. – Куда Жомова отправил, спрашиваю?!

Если быть честным, с Сеней я не совсем был согласен.