И прочие, малые воплощения — три побегушки, две хохотушки, семь поэтишек, дюжина младенцев с чистыми и похотливыми глазами, один связавшийся с ними, остальные на свет еще не появились.

Да, еще декорации в стиле «Оглянись вокруг».

Я их всех сразу полюбил. Я заранее уже знал, как хорошо мы заживем в созданном нами мире. С Алешкой мы вместе плакать будем друг насупротив друга, вытирая слезы по очереди выпростанной из кармана рыжей Алешкиной бородой, а потом она промокнет, а мы — возродимся… Ипполашка мне морду набьет, глаза от любви закатив, и кинет камень в меня из-за пазухи, и промажет, а после простит, что в глаз не попал… Рудик сядет рядом со мной, и окажется как я, а я — как он, и только прозрачное зеркало между нами, а мы стиснем руками его прохладный обод, напрасно вглядываясь в отражения и не признавая себя в них…

И только с Володенькой Левинсоном мы переглянемся, сумрачно кивнем друг другу и судорожно оставим знакомство на потом, на после того, ради бога, а не сейчас.

Теперь о том, как мы сроднились.

Не знаю точно, как это случилось. Помню только, что потянулись глаза к глазам, карие к серым, синие к голубым, мои к твоим, а его к нашим. Ни слова не было сказано меж нами, так, словеса простые, бессмысленные, необязательные, зряшные. Если пожелать, многое может исполниться, а мы захотели, и стало так. Появилось Нечто меж нами, и каждый взял себе, сколько хотел и сколько мог унести. И обрадовались мы, и воздали хвалу, и каждый ушел впятером.

Во мне же от этого родились тоска и растерянность, и запутался я, заплутав, и скрыл тоску, и долго еще колола она меня в подреберье.

Ибо не знал я еще, в каком мире буду жить.

А в вечер появилась Она и окончательно приземлила наши воплощения. Пригасли печальные сути богов, исчезли на время дары прозрения и предугадания… Простой и четкой предстала перед нами земная явь, и проступили детали, и даны были имена всему сущему.