Самое же главное, она была растеряна и подавлена, и на первое время ей требовалась привычная опора, окрепнуть ногами…

Вечерами она царствовала и королевствовала, допуская младенцев к подножию трона, а про себя шевелила губами, отмеряя внутренний такт и версифицируя рифму — тайно писала стихи…

Но утрами при тусклой заре выплывает из вод подсознания островами забытого быта вся грязь человеческая, упорно и ненавидяще заталкиваемая туда накануне, подкатывает высоко к горлу тяжесть унылого бытия, и жить не хочется снова.

Не для чего.

Только привычно шевелятся губы…

А потом упрямо и больно щелкаешь себя по носу, одергиваешь халатик, умываешься, смотришь критически в зеркало, расчесываешь волосы… раскашиваешь глаза… разбогиниваешь их выражение… а как, и сама удивляешься, до сих пор самой непонятно…

И вот уже «форс мажор» — неодолимая сила уносит к поэтам, взметает ракетку, возносит голову и крепит длинные бесовские ноги…

Растет, приближаясь, предчувствие, чувство, стихия… Строчку родить — и глядеть удивленно, слегка на локте отстранившись: свое и — чужое!

Но, чтобы матерью стать, нужен еще и отец. Это-то и досадно. Хоть кулачком по столу бей, по листу чистой белой бумаги.

Такая вот логика.

Дальше идет летопись самообмана, обмана, обольщения и самообольщения. Знакомые все материи. Читайте фантастику Достоевского.

И что же нам делать, двум разным цивилизациям, двум пришлым душам и разумам в этом чуждом нам мире, на планете Земля, где мы когда-то родились?

Вот тогда и кончается адаптационный период, и приходит время выполнять программу. Зачем-то же мы пришли на эту планету? Вспоминаются взгляды и сути, заключаются в цепи связи, возникает поле памяти, начинается поиск предчувствия…

Тогда я принялся этот мир создавать.