— Сергей Иванович, — я потрясла его за рукав пиджака, и Кряжимский удивленно воззрился на меня, — срочно звоните каким-нибудь его знакомым и друзьям, пусть едут к нему домой и не оставляют одного. Вы меня поняли? Вы поняли меня, Сергей Иванович?!

— Д-да, кажется, — пробормотал Кряжимский, по инерции сделал шаг к выходу, потом взглянул на меня и пошел к Маринкиному столу, где стоял телефон, на ходу доставая из кармана пиджака пухлую записную книжку. Я постояла еще несколько минут перед кабинетом, подумала, все ли я сделала, что можно, и медленно вернулась к себе. Настроение у меня было ужасным.

Подойдя к своему столу, я обошла его, упала в кресло и закурила. Меня била противная мелкая дрожь.

Вбежала взволнованная Маринка.

— Что случилось? — выкрикнула она, не забыв тщательно прикрыть за собою дверь, чтобы ничто не отвлекло меня от ожидаемого ею пересказа событий. — Я так перепугалась за тебя! Не молчи, не молчи, что ему было нужно?

Я устало махнула рукой:

— Потом, Марин, потом, не могу сейчас…

Но разве Маринка отстанет, если ее мучает любопытство?

Через пять минут она уже знала все и ругала вовсю наши доблестные органы правопорядка, Министерство культуры и все ЮНЕСКО в придачу. Чтобы пресечь ее вербальную атаку на меня, я попросила кофе.

— Сейчас сделаю! Нет, ну надо же: такого человека обвинить в краже! Да я думаю, если бы он захотел, он за свою жизнь половину музея бы перетаскал к себе домой, но он же этого не сделал!

Продолжая возмущаться, Маринка наконец-то вышла и оставила меня одну. Я слышала ее громкий голос, доносившийся из-за двери. Она со всеми подробностями рассказывала Сергею Ивановичу то, что узнала от меня. Существенным плюсом для меня в этом было то, что я избежала участи повторять то же самое еще и Кряжимскому.

Однако, слушая Маринку, я внезапно приняла решение, которое почему-то сразу мне в

Голову не пришло.