— Прошу меня простить, дамы, — как всегда витиевато высказался он, — к вам, Ольга Юрьевна, пришел Спиридонов Николай Игнатьевич.

Я кивнула и тут же встала со стула и направилась к своему столу. Маринка принялась спешно убирать посуду на поднос.

— Кто он такой, Сергей Иванович? — спросила я, раздумывая, закурить мне или нет. Мое решение зависело от ответа Сергея Ивановича. Фамилия Спиридонов мне ни о чем не говорила.

— Это легенда нашего города, — сказал Кряжимский, — старейший работник Татищевского музея, нашей знаменитой картинной галереи. Тарасов ему обязан тем, что во времена Сталина Спиридонов прятал в запасниках картины эмигрантов из группы «Бубновый валет» и иконы из коллекции купца Рыбникова, во времена Хрущева и Фурцевой он сумел сохранить нам Фалька и Кандинского. Заслуги этого человека очень велики. — Кряжимский, казалось, вошел в некий транс, до того, видно, был потрясен явлением Спиридонова в редакции газеты «Свидетель».

Я со вздохом спрятала пачку «Русского стиля» в ящик стола.

— А его визит как-то связан с выставкой частных коллекций? — уточнила я.

— Вряд ли, — ответил Сергей Иванович, — вряд ли, хотя он и знаком со всеми собирателями, но причина визита у него иная. Мне он отказался ее назвать.

Маринка во время нашего разговора, помогая себе ногой, приотворила дверь кабинета и вышла, унося с собою поднос.

— Ну, хорошо, пригласите его, — сказала я, отодвигая в сторону пухлую пачку документов, лежащую на столе передо мною, — любопытно будет узнать, чем мы обязаны столь достойному гостю.

Кряжимский вышел и вскоре появился вместе со Спиридоновым. Сергей Иванович довел посетителя до стула, стоящего напротив меня, помялся секунду, представил нас друг другу и пробормотал:

— Ну, теперь я вас оставлю, господа.