После чего Кряжимский вышел, бережно прикрыв за собою дверь.

Я поздоровалась и рассмотрела «легенду нашего города», если верить определению Кряжимского, а не верить я не имела никаких оснований.

Спиридонов был высок, лыс, лет семидесяти. Он был в мятом плаще бывшего бежевого цвета. Из-под плаща выглядывал допотопный коричневый галстук. Честно говоря, если бы я заранее не знала, что передо мною сидит заслуженный работник культуры, я бы.., не знаю за кого его приняла, случайно встретив на улице, например.

Я рассматривала Спиридонова, сам же Николай Игнатьевич сидел на стуле сгорбившись, и глаза его были устремлены куда-то в пространство.

Я кашлянула несколько раз. Сначала тихо, потом погромче. Спиридонов казался глубоко погруженным в свои мысли и совершенно не обращал внимания на то, что происходит вокруг него.

Я откинулась в кресле назад и, пошарив в ящике стола, снова достала свою пачку сигарет. Теперь мне уже показалось, что мой посетитель вполне миролюбиво отнесется к тому, что я закурю, к тому же это давало мне неплохой повод привлечь его внимание.

Я выудила сигарету и покатала ее в пальцах.

Вы разрешите? — негромко спросила я.

Что? — Спиридонов словно очнулся и рассеянно посмотрел на меня.

Я показала ему сигарету.

— Спасибо, у меня есть свои, — тихим, каким-то погасшим, что ли, голосом сказал Спиридонов и достал из кармана плаща мятую пачку «Явы» и коробок спичек.

Я подвинула ближе к гостю пепельницу, он закурил и наконец обратил на меня внимание.

— Я много слышал о вас, — сказал он голосом, лишенным каких бы то ни было эмоций, — но не думал, что нам придется когда-либо встретиться…

Он вздохнул и улыбнулся как-то жалко, словно еле сдерживался, чтобы не заплакать.

Я молчала, удивленная его поведением. Спиридонов мне показался удрученным и очень уставшим, и я решила дать ему высказаться не спеша.

— У вас что-то произошло, какие-то неприятности? — спросила я, проникаясь помимо воли симпатией и жалостью к этому странному человеку.