Сердце у меня сжалось, выскочил я из кабины и бегом, огородами, к нашей хате. Влетел в дверь - а там Светочка, медсестра, пухленькая такая, черноглазая, всегда улыбчивая. А сейчас плачет Светочка, собирает вещи военврача, а рядом хозяйка сидит на лавке. Подперла подбородок, смотрит заплаканными глазами, качает головой, а в подоле знакомые треугольники письма от погибшего сына. Вот так-то...

- Вот так-то, - повторил сосед, грустно прищурив глаза, - И хлопчик тот погиб, Колька, и много других. Так-то... Всех, конечно, не оплачешь, над всеми не отгорюешь. Война, она война и есть. Да и горевать-то было некогда. Вскоре пошли мы дальше, за фронтом, на закатную сторону. Много потом всякого было, и гнали мы фашиста до самого его логова, и добили-таки. Мне, правда, не довелось. Перепал стальной подарочек от фашиста в правое легкое. Под Будапештом. - Сосед осторожно положил ладонь на книгу, недоверчиво посмотрел на нее. - Внук у меня. Сережка. Я уже говорил, кажется. Учится в институте. На историческом факультете.

Паузы становились все длиннее и длиннее. Сосед теребил, гладил книгу, потом как-то отчаянно открыл ее, торопливо перелистал страицы и наконец посмотрел на меня. Опустил глаза. Опять недоумевающе посмотрел на меня и растерянно произнес:

- Листал вот его книги... Вы послушайте. Вы только послушайте! Ну что вы на это скажете? - Он провел пальцем по строчкам и начал читать глуховатым голосом: - "Внутри взгляду являлся потолок из слоновой кости, весь испещренный золотом, серебром и орихалком, а стены, столпы и полы сплошь были выложены орихалком".. Это храм так описывается, - пояснил сосед и опять наклонился к книге.