— Птицы поют, а не позвякивают.

— Не всегда. Сойки часто имитируют разные звуки. И скворцы. Попугаи! Только вот почему она имитирует бой на мечах? Где она это слышала?

— Ты настоящий деревенский житель, Джим, правда? Пчелы, и сойки, и скворцы, и все такое…

— Пожалуй. Я хотел спросить: что ты сказала насчет того, что у меня не было никакого детства?

— Ну, ты никогда не слыхал про Алису, не был на пикнике, и всегда мечтал иметь модель парусника… — Линда открыла темную бутылку. — Хочешь попробовать вина?

— Ты бы не гнала, — предостерег он.

— Прекрати, Джим. Я же не пьяница.

— Прошлой ночью ты надралась или нет?

Она сдалась.

— Ну ладно, я надралась, но лишь потому, что выпила впервые за много лет.

Ему понравилось ее смирение.

— Конечно, конечно. Так и запишем.

— Ну так что? Присоединяешься?

— Да, черт возьми, почему бы и нет? — он ухмыльнулся. — Один раз живем! Слушай, пикник что надо! И посуда у тебя красивая. Где ты ее берешь?

— В «Аберкромби и Фитч», — произнесла Линда бесстрастно. — Сервиз на четыре персоны, нержавеющая сталь, тридцать девять-пятьдесят. Ну, будь!

Майо расхохотался.

— Все же я чокнутый, верно? Занудствую на пустом месте. За тебя!

— Взаимно!

Они выпили и продолжали закусывать в уютном молчании, тепло улыбаясь друг другу. Линда сняла свою блузку из индийского шелка и легла загорать под ярким полуденным солнцем, а Майо галантно повесил блузку на ветку. Внезапно Линда спросила:

— Так почему у тебя не было детства, Джим?

— Хм-м, вот уж не знаю… — он задумался. — Наверное, потому что моя мать умерла, когда я был маленьким. И еще — мне пришлось много работать.

— Почему?

— Мой отец был школьным учителем. Ты же знаешь, как им платят.

— А, так вот почему ты не высоколобый.

— Я?