Сейчас я уверена, что тогда на крыше где-то притаился маленький, лохматый дьяволенок, который и потянул меня за язык. Я сказала Ромке, что он может на это не рассчитывать, что он отнюдь не на первом месте. И рассказала им о Лериных цветах. Рассказала все. И когда закончила, все снова засмеялись, но это был нехороший смех и совсем не веселый.

— Да-а, Ромик, тут тебе не покатит, — протянула Кира. — Не поведется она на тебя.

Я дословно привожу эти две фразы, я очень хорошо их запомнила. Это были не просто слова, это была первая нить паутины, искусно сплетенная и накинутая. Кира, конечно, не знала психологии, всех этих заумных теорий и исследований. Но ей это и не было нужно. Она была психологом от природы. Я дала ей необходимую информацию о Лере, а Ромку она к тому времени хорошо изучила. Конечно, он был ей далеко не безразличен, но гораздо важнее ей была окончательная победа над Лерой. Таким, как Кира, всегда хочется добить врага, даже тогда, когда он уже в таком состоянии, что всякий другой и пожалел бы. Она не раз говорила, что Лера должна убраться из школы. А тут вдруг такая возможность.

Итак, еще несколько высказываний в таком же духе, и Ромка завелся. Он начал убеждать всех, что Лера приползет, стоит ему только улыбнуться, даже говорить ничего не надо. А мы слушали и смеялись, и громче всех смеялся Лешка — он давно бегал за Кирой и посчитал, что вот оно наконец начало разрыва. Лешка не был проницателен, как Кира, но он был остер на язык и то и дело вставлял едкие замечания. Все это раззадоривало Ромку больше и больше. Кассета давно кончилась, и магнитофон щелкнул, и мы выпили все пиво, а они все спорили. И в конце концов они заключили пари и сказали условия друг другу на ухо. Не знаю, чего они попросили. Потом они поцеловались, как ни в чем не бывало, и Кира рассказала нам свой план.