План был очень прост и вовсе не опасен, но, признаться, в первую минуту мне стало немного не по себе. И не мне одной, потому что лицо Юльки вдруг стало странным, и Витька смотрел куда-то в сторону, и Люда сказала: «А это не слишком?»

Но почти сразу Шурка перевернул кассету, и грянуло «Весь мир идет на меня войной», и напряжения как не бывало. Словно ветер утих на секунду, а потом как рванул, и опять деревья шумят и качаются. Я уже говорила, что тогда мы жили сиюминутным, не думая о последствиях и уж точно не думая о чем-то еще, кроме своего удовольствия. Мы решили, что это будет жутко забавная шутка. Какими бы взрослыми мы не пытались казаться друг другу в то время, мы все еще оставались детьми и для нас это была игра. Всего лишь игра. Мы с жаром обсуждали детали. Мы просчитывали время. Шурка сказал, что в нужный день достанет побольше вина. И мы проболтали до половины двенадцатого, и почти всем нам дома влетело. А больше всех влетело Людке, потому что она забыла зажевать сосновой хвоей запах сигарет и пива.

Следующие три недели для нас тянулись очень медленно, как всегда тянутся дни в ожидании праздника. Мы занимались своими делами, пошли четвертные и годовые контрольные, и пальцы и мозг уставали от цифр, формул и диктантов. У Людки была запарка в музыкальной школе, которую она должна была в этом году закончить по классу фортепиано, а Шуркин старший брат-мент купил где-то старую «Яву», и теперь Шурка реже появлялся в нашей компании, и Юлька злилась на него.

Мы больше не преследовали Леру, мы вообще перестали относиться к ней, как к зайцу, и иногда даже здоровались с ней и обменивались пустяковыми, ничего не значащими фразами. Лера была совершенно сбита с толку. Она ничего не понимала. Мы как будто забыли про нее.