— Чего он хочет?

— Спрашивает не хочу ли я поработать у них лодочником.

— Ясно. Ну что, товар продали, отчаливайте, яхту будет обслуживать Пак. — А что тут не понятного, старшой решение принял. Лодочники начали рассасываться, здесь больше ничего не обломится, если только еще можно будет предложить товар, но это уже на общих основаниях.

— Моя согласна.

— Вот и ладушки. — Понятливо ухмыльнувшись в пышные усы, резюмировал боцман. — Ты тут подожди, сейчас ребятки спустятся свезешь на берег, да сговорись там с этими чертями, когда заберешь.

— Моя все понимай.

— Ну, бывай пока.

— Слушай сюда Арым, — когда боцман поднялся по трапу, обратился к Паку Лао, — половину заработка будешь отдавать мне и без глупостей. Их там нужно будет обстирывать, так что все белье возьмешь и привезешь мне, мои женщины и отстирают и отгладят, господа останутся довольными, но эту плату будешь отдавать всю. Все понял.

— Все, уважаемый.

— Может тебе, что не нравится?

— Все нравится уважаемый. И огромное вам спасибо.

— Работай. — Благосклонно кивнув, Лао отвалил и усиленно заработал веслами в сторону какого-то корабля. В лодке все еще оставался товар, нужно было его распродать.

— Здорово, корейская морда. — Устраиваясь на банке и украдкой улыбаясь лодочнику, проговорил Зубов, одетый в матросскую форменку. В лодке спешно рассаживались еще пятеро и все таинственно улыбались корейцу, как бы невзначай одаривая его легкими тумаками.

— И тебе привет, морда рязанская. — Вот ведь чудеса, никакого тебе акцента, чистая русская речь.

— Чего это рязанская, я там отродясь не был.

— Будешь еще, вот увидишь там все такие.

— Как тут?

— Эти лодочники скажу я тебе еще похлеще извозчиков из нашего квартала, постороннему сюда ходу нет. Если бы не было с собой денег, то с голодухи ноги уже протянул бы. Да еще этот старшина их, половину заработка велел ему отдавать, да всю стирку собирать и его женщинам отвозить, плату понятное дело им.