- Спасибо, Коля.

Аверин отвернулся к стенду, стараясь подавить неприятное тревожное чувство, тронул переключатель - и экран серебристо замерцал.

- Сейчас настроюсь, - предупредил он, изучая показания приборов. Все было нормально, только пульс у Швеца частил, но в допустимых пределах. Вспоминай, что вспомнишь, остальное поможем. Внимание, включаю. Смотри на экран.

Он медленно крутил рукоятку, стоя вполоборота к стенду и держа в

поле зрения застывшего в кресле Швеца и экран. Мерцание прекратилось, плавно перейдя в серебристое сияние, потом экран потемнел и в глубине его возникли какие-то размытые контуры, задрожали, пропали, появились снова и растворились в темноте.

- Что б ты скис! - ругнулся Аверин, адресуясь к стенду. - Вспоминай, Сережа, вспоминай и на экран смотри, а мы сейчас поправим.

И опять появились дрожащие контуры на экране, и изображение постепенно стало отчетливым и цветным, как в стереокино. Аверин продолжал манипулировать рукоятками на стенде, а Швец прошептал:

- Коля, оно!..

На белом подоконнике стояла белая кастрюля. Лежала раскрытая тетрадь в клеточку. Между бело-зеленой стеной и газовой плитой с голубым чайником втиснулся фанерный посылочный ящик. На дне ящика лежали пять сероватых картофелин. За окном было черным-черно, в нем отражался плафон висящей под потолком лампы, угол кухонного шкафа и парень в светлой футболке. Парень задумчиво постукивал по подбородку шариковой ручкой. Над ящиком с картошкой покачивалась нога в синих спортивных брюках и синем тапке с оторванной возле носка подошвой. Отражение в окне медленно опустило голову. Раздался вздох. Над тетрадкой появилась рука с коричневой шариковой ручкой. Ручка коснулась листа - и медленно потянулась по бумаге вереница мелких букв, складываясь в слова.