Принц как обычно позволил себе, но Вера заметила, что в купальнике ей ничуть не хуже чем без него, еще будет время проверить. Принц согласился.

– Ты мне так и не расскажешь? – спросил он.

– О чем?

– О той штучке, которую ты все время держишь в руке.

– Я сама не знаю что это. Просто талисман.

Она разжала кулак и шарик лежал на ладони почти бесцветный в ярком солнце. Принц склонился над ладонью.

– И ты правда не знаешь что это?

– Ну может быть…

Шарик вспыхнул и она сжала кулак. Было так больно, будто держишь горящий уголек.

– Может быть… Я кажется понимаю. Мне нужна бумага и карандаш!

В сумочке карандаша не было и она бросилась в дом, оставив шарик на раскладушке. Этот шарик… Локальный всплеск кривизны, точнее выплеск на фоне распределенного проникновения…

Она нашла карндаш, но карандаш был плохо заточен; она стала искать нож, но нож тоже был тупым; она дважды сломала грифель, затачивая; наконец, получилось и она стала писать.

Все, все сходилось, теперь производная тензора Кристоффеля, так…

И вдруг что-то не сошлось, как будто погас огонек. она попробовала еще раз и снова не сошлось. Принц вошел в комнату и встал за спиной:

– Ну что?

– Не выходит. Но я знаю, что права.

– В чем ты права?

Вера попробовала обьяснить.

Она написала еще несколько формул и снова не сошлось.

Принц взглянул на листок.

– Ого! Что это за буквы?

– Контравариантные компоненты.

– Только не ругайся, – сказал принц и снова стал приставать. – Я ничего не понял из твоих слов. Кажется у тебя бред, ты перегрелась на солнце, не пора ли отдохнуть?

Под вечер она пришла в себя и осмотрелась. В комнате был милый беспорядок, часы показывали пол шестого, солнце все еще жарко светило в окна, с закрытыми глазами счастье было почему-то полнее, чем с открытыми. Она закрыла глаза и спросила: