Я спросил, давно ли прекрасная каюта была занята последний раз.

- Не знаю, хозяин. Много рейсов назад.

- Не зови меня хозяином, - приказал я замку. - Я еще не решился поселиться в твоей каюте.

Ответа не последовало. Наверняка интеллект у таких замков крайне ограничен; иначе их можно было бы подкупить, и они обязательно скоро сошли бы с ума. Спустя некоторое время дверь открылась. Я шагнул внутрь.

По сравнению с пассажирской каютой, из которой я ушел, эта не отличалась особым шиком. В ней были две узкие койки, шкаф и сундук; удобства располагались в углу. Пыль покрывала все таким толстым слоем, что я с легкостью вообразил, как она серыми облаками залетает сюда через вентиляционную решетку, хотя облака эти мог увидеть только тот, кому удалось бы, как кораблю, каким-то образом сжать время; тому, кто живет, как, скажем, дерево, для которого год - точно день, или как ровесник мира Гьолл, бегущий через долину Нессуса.

Размышляя обо всем этом, что заняло гораздо больше времени, чем потребовалось занести мои мысли на бумагу, я нашел в шкафу красную тряпочку, намочил ее в умывальнике и начал стирать пыль. Протерев крышку сундука и стальную раму одной из коек, я понял, что, может быть, и не отдавая себе отчета, уже решил остаться здесь.

Конечно же, я еще найду свою пассажирскую каюту и буду ночевать там чаще, чем где бы то ни было. Но за мной останется и эта каюта. Когда мне станет скучно, я присоединюсь к экипажу и так смогу узнать о жизни на корабле много больше, чем в ранге простого пассажира.

Кроме того - Гунни. В моих руках перебывало достаточно женщин, чтобы потерять им счет - очень скоро понимаешь, что союз калечит любовь, если он не подстегивает ее, - и бедная Валерия часто вставала перед моими глазами; но я искал расположения Гунни. В качестве Автарха я помимо Отца Инира имел мало друзей, и единственной женщиной среди них была Валерия. Что-то в улыбке Гунни напоминало мне мое счастливое детство с Теа (о, как я до сих пор скучаю по ней!) и долгое путешествие в Тракс с Доркас. Тогда я считал его обычной ссылкой и торопил каждый новый день. Теперь я знал, что то была кульминация моей жизни.