- Помнишь, Лесного Рогача ты напугал как-то?

Белянчик улыбнулся – торопливо и виновато:

- Помню… Помню, конечно. А как нам от Плывуна удирать пришлось, когда рыбу у него распугали, помнишь?

- Весело тогда было.

Не заладился разговор. Может, тогда и весело им было всем, только очень уж давно. А они не дети уже…

Юркая Тень нож вынул, в руке вертанул, расправил на столе тонкие смуглые пальцы, загуляло между ними со стуком синеватое лезвие – все быстрей, быстрей, быстрей…

- Перестань, - негромко попросила Ката. Юркая Тень перестал, нож спрятал. Полено в очаге вдруг сломалось с треском, искры взлетели, вьюга ахнула и примолкла, кувшин на столе от огня разрумянился…

И Юркая Тень встрепенулся, снова в кружки наливка пролилась – густая, красная, словно кровь:

- Ладно, сестренка, забыли… пока. Ну, кого хороним? Хоть ты, небесный воин, расскажи чего, посмеемся.

- От того, что мне смешно, ты заплачешь.

- Да уж, с тобой и в самом деле хоть плачь. Вы там, у себя, смеяться разучились, что ли?

- У нас не смеются, только радуются, - серьезно объяснил Белянчик. – Знаешь, когда у кого душа чистая…

- А, ну тебя! Порадовал… Лучше уж пей молча. И ты пей, сестренка. А этого слушай больше – он, по чистоте душевной, еще и зарезать может…

- Я если и зарежу, то в бою, лицом к лицу, а не мороком да соблазном, - у Белянчика на скулах розовые пятна выступили. – Да и не ты ли, темный, на гнев подбиваешь?

- Да ведь уже и подбил – а, небесный воин? Скажешь, нет? Тебе ж и я, и сестренка – ох, как мешаем жить…

- Хватит! – у Каты даже голос зазвенел. Помолчала, заговорила тихо:

- Что вы – без ссоры не можете? Хоть сегодня… И так-то почти не видимся, а тут собрались наконец – и сразу ругня… Кто ж виноват, что родились мы такими… Когда детьми были, мы ж про это не думали даже! Сейчас-то можете обо всем этом забыть ненадолго?