– И чего ты хочешь?

– Да-да, – закивала баба Маша, радуясь, что теперь можно перейти к делу. – Мужик у меня есть знакомый. Хороший мужик, работящий, добрый. Ты бы уж ублажила его. Чай, знаешь, как. А то у нас в деревне с девками-то трудно, остались только две бабки. А он ведь в силе ещё, мужик-то. Ему без этого дела никак нельзя.

– Десять тысяч? – Золотой крестик светился в чёрных глазах девчонки.

– Да. Мы и накормим тебя, как следует, в баньке попарим. Может, понравится тебе у нас, так и вовсе решишь остаться.

Девчонка с сомнением хмыкнула.

– А далеко деревня?

– Не очень. Ты не волнуйся, я отвезу тебя. Вон, трактор мой стоит.

– Десять тысяч?

– Десять, десять.

– Я и не видела никогда денег таких.

– В городе продать можно. Можно и в райцентре, но тогда меньше дадут.

– А мужика-то как звать?

– Иван Иванович он. Добрый. Работящий.

– Десять тысяч, – девчонка покачала головой. – Ладно. Только крестик ты мне сразу отдай.

– Конечно. Как в деревню въедем, так сразу и отдам.

Они одновременно кивнули, довольные друг другом, и направились к стоящему в стороне трактору.

Двоим в железной кабине было тесно.

Девчонка сидела боком, прижималась холодным бедром к сухому колену бабы Маши, угловатым плечом упиралась в пыльное стекло. Ссутулившаяся, подобравшая свои длинные худые ноги, она походила сейчас на иззябшую болотную цаплю. Закинув тонкую руку за спину пожилой женщины, она крепко вцепилась в спинку единственного здесь кресла и отрешенно смотрела на дорогу.

О чем она думала?

Баба Маша представить не могла, как должна сложиться жизнь, чтобы такая вот молоденькая девчонка, бестолковая сикушка, бросила всё, что у неё было, и пошла по рукам. Ну разве могла она понять, что творится в голове у этой Наташки?

– Ты сама-то откуда?