Старший из трех мальчишек, сидевших через две кабинки от Курца, кинул в него кусочком обильно политой кетчупом картошки. Курц улыбнулся с таким видом, будто разделяет веселье шалуна, и задержал взгляд на счастливом семействе, решая про себя, хватит ли мышечной и костной массы двоих из этих детей, если держать их перед собой, для того, чтобы остановить пулю, независимо от калибра оружия, из которого будут стрелять Марионетки. Скорее всего, нет.

Плохо. Можно сказать, хуже некуда. Курц поднял сначала одну, потом вторую ногу, снял по очереди ботинки, затем носки и засунул один носок в другой. Один из мальчишек указал на странного мужчину пальцем и принялся что-то взволнованно лепетать, дергая мать за одежду, но к тому моменту, когда женщина с болезненным лицом посмотрела в сторону Курца, он уже успел снова завязать шнурки на втором ботинке и с отсутствующим видом ел порезанный колечками лук. Без носков ногам сразу стало холодно.

Не сводя взгляда с лиц Марионеток, смутно угадывавшихся сквозь густой снег, Курц извлек завернутые в бумагу столбики четвертаков и затем, один за другим, развернул свертки с монетами и беззвучно пересыпал их в мешочек, получившийся из пары носков. Закончив с этим делом, он положил свой импровизированный кистень в карман полупальто. Принимая во внимание, что у Марионеток наверняка имелись пистолеты или автоматы (а может быть, и то и другое), на равную схватку можно было не рассчитывать.

От стойки отошел полицейский с эмблемой города Буффало. В руках у него был поднос с хот-догами. Полицейский был один; одетый в форму, вооруженный, грузный человек. Вероятно, он возвращался домой после дневной смены. Он выглядел усталым и подавленным.

Спасен,– почти без иронии сказал себе Курц.

Полицейский поставил поднос на столик и удалился в туалет. Курц выждал тридцать секунд, а затем надел перчатки и отправился следом.

Офицер

Склонившись над потерявшим сознание полицейским, он вынул у него из кобуры длинноствольный служебный револьвер 38-дюймового калибра,