― Джорджина! Джорджина!

Скрипнуло слуховое окошко, с чердака выглянула Джорджина и воскликнула:

― Господи! Андрес, это ты? Слава Богу, наконец-то вернулся.

Едва он шагнул за порог, как смертельно бледная Джорджина с громким плачем бросилась мужу на грудь. Поначалу он стоял неподвижно, но когда жена, обмякнув, чуть не упала наземь, Андрес подхватил ее и отнес в горницу. Там ему открылась жуткая картина, ледяным ужасом сковавшая его сердце. Вся горница была залита кровью ― кровь на полу, на стенах, а в постельке лежал мертвый младенец с растерзанной грудью.

― А где Георг? Георг? ― в отчаянии закричал Андрес и тут же услыхал на лестнице шаги мальчика, который звал отца. Кругом валялись битые стаканы, бутылки, тарелки. Большой тяжелый стол, находившийся обычно у стены, был сдвинут на середину, на нем стояли какая-то диковинная жаровня, несколько склянок и миска с запекшейся кровью. Андрес поднял с постельки несчастного младенца. Догадавшись, чего он хочет, Джорджина достала простыню, мертвого сынишку завернули в нее и закопали в лесу. Андрес смастерил дубовый крестик, поставил его над могилкой. Ни единого слова, ни единого вздоха не вырвалось у убитых горем родителей. С тупым, угрюмым молчанием сделав свое дело, они сели в вечерних сумерках перед домом и немигающими глазами уставились вдаль. Лишь на следующий день Джорджина сумела поведать о том, что же собственно произошло, пока Андреса не было дома. На четвертые сутки его отсутствия слуга опять заметил днем в лесу каких-то подозрительных людей, поэтому Джорджине захотелось, чтобы муж поскорее вернулся. Среди ночи ее разбудил шум, громкие крики, вбежал испуганный слуга и сказал, что дом окружен разбойниками, всякое сопротивление бесполезно. Собаки яростно лаяли, однако кто-то их вроде бы успокоил; чей-то голос позвал: «Андрес! Андрес!» Собравшись с духом, слуга распахнул окошко и крикнул, что хозяина дома нет.