Сейчас уже не восстановишь, кто первым привел его в нашу компанию. Поначалу он был просто Человек-Без-Имени. Гость, что ли. Постепенно мы к нему привыкли: хороший собеседник, бель ами, свой парень, тонкий спорщик, легкий говорун, но вроде правдолюбец, не фантазер. Потом вдруг родилось имя — Игоряша. Странное имя для такого необыденного молодого человека.

Всегда одет с иголочки — натуральный твид индивидуального пошива, модный бантик, шейный платок, благоухающий нездешним одеколоном. На ногах — безупречные туфли, каждый раз новые, но модели настолько схожие, что лишь эксперт «Внешторга» отличил бы одну пару от другой, ведь для неспециалиста — что «Даллас», что «Дорадо» — все едино. Прическа — не супер, не салонный лоск, а просто очень к лицу. На лице всегда естественный легкий загар, зубы крупные, ровные, блестящие. Запах изо рта — неизменно приятный. Манеры естественные. Улыбка — человеческая. И — что самое главное — никаких замашек парвеню: ни массивных золотых перстней на пальцах, ни серебряных нательных крестиков, ничего кричащего в одежде. Но не похож и на мальчиков-дипломатов, едва оперившихся атташе из посольств в развивающихся странах. Нет апломба, нет верхоглядства, нет намеков на большие связи. Словно все что на нем и при нем, — все родилось с ним же и принадлежало только ему по естественному наследному праву. В общем, изысканность, безупречность и шарм — в том редчайшем сочетании, которое должным образом оценит и самая пристрастная, тесно спаянная мужская компания.

Как-то само собой получилось, что мы приняли его безоговорочно. С первых же минут — «Здорово!» «Привет!» «Как дела?!» «Читал то, читал се?» «Слышал о событиях в Свазиленде?» «А в Чикаго?» «Луангпрабанге?» «Читал статью в „Литературке“?» «А слышал, что писал ее не Почечуев, а вроде бы Пильдеев?» «И, говорят, за Пильдеева — сам — тс-с-с! — Ракакашкин?!!» «А в статье то между строк — ого-го!!!»