Многие девушки из молодых и из отряда обслуживания давно посматривали на него с интересом. Лекс пошел в отца: высокий, светловолосый, сероглазый. Он еще и песни пел. Те, которым его научил отец. И когда учился — тоже был всегда в первых рядах. Потому что отец учил его с детства:

— Запомни, ты пока — никто. И звать тебя — никак. Никто и никогда не узнает тебя, если ты не будешь первым. Это вот здесь, в этом отсеке, ты — мой сын, и уважение ко мне передается и на тебя. А там, за дверями, ты будешь просто Лекс. А звать тебя будут — эй, ты! Поэтому, уж, постарайся, сын…

И он старался. Так старался, что внучка Старого, Найка, именно ему подарила ножны прошедшей зимой в День воина. Старые кожаные ножны, заново прошитые по краю тонким ремнем и украшенные медными скобками, набитыми крест-накрест по всей длине. А когда дарят ножны — это о многом говорит.

В этих ножнах сейчас плотно сидел отцов нож. Из старой стали еще "тех" времен. Тех времен никто уже не помнил, кроме учителей, но нож у него все равно был лучший среди молодежи. Все завидовали.

А еще на широком ремне слева висел клинок, одновременно похожий на длинный кинжал и на короткий меч. В отряде, на караульной службе, длинным мечом не помашешь, да и мешает он, меч, когда по лесу шастаешь или стоишь в карауле в переходах и коридорах хранилища. Вот привычный арбалет Лекс сегодня не взял. Он же не на охоту вышел и не на войну собрался. Арбалет мог только помешать. Правда, если бы напали собаки, то с арбалетом он мог успеть пристрелить пару, ну, или хотя бы одну, еще издали, но караульные давно не видели бродячих стай в окрестностях хранилища.

Еще он накинул сверху свой форменный кожаный плащ. Кожа старая, задубелая, потрескавшаяся и побелевшая на сгибах, но зато ни ветер, ни дождь его не страшили. Да и от мелкого хищника и от змеи длинные полы плаща спасали идеально. Главное было идти медленно и смотреть под ноги.