— Не знаю. Вам бы следовало послушать истории, которые мне рассказывают люди, роняя слезы в свое пиво. Работа в баре сильно изменила мои взгляды. Как бы там ни было, многие убеждены в том, что Виолетту убил ее муж, но никаких доказательств никогда не было. Не найдены ни тело, ни машина, ни свидетели. Все шито-крыто.

— Какое это имеет отношение к ее дочери?

— Дейзи Салливан — моя старая подруга. Она в отпуске и пробудет здесь еще несколько дней. Я выросла в северном округе, так что мы знаем друг друга с детства. Дейзи была на два класса моложе меня, она единственный ребенок, и, поверьте, эта трагедия с ее матерью отразилась на ней не лучшим образом.

— Каким?

— Ну например, она слишком много пьет, а когда пьет — флиртует, а когда флиртует — бросается на каждого подонка. У нее ужасный вкус на мужчин…

— Ну, у большинства женщин, которых я знаю, тоже плохой вкус на мужчин.

— Да, конечно, но хуже, чем у Дейзи, не бывает. Она всегда ищет «настоящую любовь», но не имеет никакого представления о том, что это значит. Не то чтобы я сама это знала наверняка, но я по крайней мере не выхожу замуж за бродяг и тунеядцев. Она же четыре раза разведена и зла на весь мир. Я ее единственная подруга.

— Чем она занимается?

— Машинописью. Сидит весь день в своем закутке и печатает всякую чушь, которую ей диктуют врачи для медицинских карт. Она не считает себя несчастной, но начинает понимать, насколько ограничен ее мирок, причем он все больше сужается и стал теперь размером не больше гроба. Она считает, что никогда не сможет высоко держать голову, пока не узнает, что тогда произошло.

— Складывается впечатление, что все это тянется годами. Сколько же ей лет?

— Дайте-ка подумать… Так, в этом месяце мне будет сорок три, значит, Дейзи, должно быть, сорок — сорок один. Я затрудняюсь свой-то возраст назвать сразу, не говоря уж о ней. Ей было семь лет, когда пропала ее мать.