Палаточного городка переселенцев на отшибе Перекатиполиса не стало. Теперь переселенцы жили в центре, а палатки установили (чтобы добро не пропадало) на плоских крышах своих домов и сдавали в почасовую аренду — как комнату на двоих. В проходах между домиками бегали дети, целовались влюбленные, дымились костры и печки, сушилось белье, размножались кошки.

В самый последний предел весны Марго-го, Ладо-до и Серго-го сидели в одной из таких палаток на крыше переселенского домика, пили чай из чабреца и земляничных листьев и привычно маялись философской дурью, пытаясь анализировать события последнего полугодия. Любимой темой была теория происхождения переселенцев.

Марго-го: Они говорили, что пришли из разных мест, и что мы скоро узнаем про эти места.

Серго-го: Поэтому их сначала так испугались…

Ладо-до: Разве именно с переселенцев все началось?

Серго-го: Конечно! До переселенцев в Перекатиполисе не происходило ничего странного. Да вообще ничего не происходило.

Марго-го: Если не считать моего рождения.

Серго-го: Марго, не надо иронии. У нас же серьезное изыскание… У нас дискуссия!

Марго-го: И я серьезно. Мое появление на свет связано с тайной.

Ладо-до: Давай про переселенцев все-таки закончим…

Марго-го: Значит так, в день, когда я родилась…

Серго-го: Марго, я тебя придушу!

Марго-го: Но именно в тот день, двадцать седьмого ноября, ровно через двадцать восемь лет после моего рождения, день в день, переселенцы провозгласили своего Пехотинца!

Ладо-до: О чем это говорит?

Серго-го: О полной безответственности Марго по отношению к серьезности вопроса.