Марго-го: Ты дурак.

Серго-го: Не надо комплиментов, пожалуйста.

Ладо-до: Между прочим, это первый и единственный руководящий работник, назначенный после Дня Исчезания.

Марго-го: Ребята, я знаю точно, что дело тут и во мне тоже. Понимаете, после Пехотинца, на следующий день, 28 ноября, еще несколько человек решились самопровозгласиться или назначиться. Но как только они раскомандовались, тут же их не стало. Исчезли, как все остальные начальники и командиры со Дня Исчезания — и по сей день. Значит…

Ладо-до:…Значит, либо день 27 ноября чем-то отличается от всех остальных дней, и переселенцы об этом знают. Либо на переселенцев законы Исчезания не действуют.

Серго-го: Это случайность. Или Пехотинец — не настоящий руководитель.

Марго-го: А ты спроси у него самого — правда он начальник или прикидывается!

Серго-го: Сама спрашивай. Ты ведь журналистка!

Марго-го: Хреновая из меня журналистка. Да и ты не лучше, тоже мне, гордость «Вестника Перекатиполиса»…

Ладо-до: Значит так. Пришли переселенцы. Потом исчезло все начальство…

Марго-го: Ты забыл зоопарк.

Ладо-до: Не вижу связи.

Полог палатки откинулся, и в нее просунула голову Росянка, девушка из переселенцев.

— Яника здесь нет? — спросила она, румяная и веселая.

— Нет, — ответила Марго, всем своим видом показывая, что старается сдержать свою неприязнь под маской холодной вежливости, и что ей это не очень удается.

— Жаль, — хихикнула Росянка. — Я его хотела забрать на южную окраину, в парк. Там сейчас столько бутылок после концерта…

— Придется идти одной, — сказала Марго, не меняя тона.