Он всячески старался утвердить и доказать своё превосходство в отличной учёбе и примерном поведении. Он стремился быть идеалом, образцом для всех. И, действительно, его всегда ставили в пример другим, так как он был всегда готов ответить на любой вопрос, и никогда не шалил. И вот, внезапно, стоя у доски, и готовясь ещё раз, в очередной раз, показать убогим свои превосходство, он, вдруг, внезапно, по непонятной причине, забыл урок, испугался, и потрясение его было настолько сильным, что он обдристался на виду у всех.

И каждый раз через много лет уже после этого прискорбного случая, когда на него накатывало удушающее волнение, он снова и снова превращался в маленького сгорающего от позора, красного, как его галстук, пионера, с натёкшей под ним вонючей лужей. И он продолжал и продолжал испражняться, не в силах совладать с вышедшим из под его контроля коварным кишечником.

Нет, в реальности он уже давно почти не обделывался. Но в этом, снова и снова накатывающем на него, мороке, безжалостно преследовавшем его, он снова и снова обдристывался перед гогочущим классом, и не было спасения от жгущего его чувства стыда и позора.

— Ну ладно краснеть. Уже в рака превратился. Сваришься живьём! Давай сюда рыжий, пока я добрый — вывел его из оцепенения и вернул обратно в реальность голос его мучителя, который и являлся на этот раз причиной его кошмара.

Анатолий Борисович медленно выплыл из морока, и по мере возвращения в реальность, сквозь улетучивающийся туман мучающих его фантомов далёкого детства стал проступать интерьер его кабинета с сидящим на его месте, с ногами на столе, наглым молодым человеком, одетым в какой-то невероятно кургузый серый пиджак. Вообще молодой человек был пошл, невероятно пошл. Не было в нём ни грамма изысканности, лоска и куртуазности к которой Анатолий Борисович уже так привык за более чем десять лет демократических преобразований.

Мало того, что пиджачишка был явно старым, потёртым и к тому же, наверняка, отечественного производства, так и рубашка была какая-то цветастая, пёстренькая и явно не свежая, штиблеты, выставленные на всеобщее обозрение, так как лежали поверх стола, были не чищены, а подошвы уже изрядно потёртыми, а из под коротковатых мятых брючин виднелись замызганные протёртые носки.