Калмык перевел взгляд на отшагнувшего в тень Кольку Кривого и увидел на лице его дьявольскую улыбку. Как днем, в своем окне. В глазах его плясали веселые чертики.

- Ну, это как сказать... - вдруг совершенно трезвым и глубоким, другим каким-то, не его голосом начал Обряд. Но Калмык не стал слушать дальше. Он все понял. Комедия. Дикую комедию ломают перед ним эти оборотни. Отвратительный страх тошнотной волной окатил его. А потом бешеное безрассудство, которое столько раз выручало бывшего зэка по кличке Калмык, ударило ему в голову, и он с облегчением отдался спасительной психопатии.

Он зарычал, подтянул колено к груди и сильным толчком в живот отшвырнул Обряда к лестнице. Не давая никому опомниться, подскочил к Кольке Кривому и завалил его набок ударом левой в ухо, развернулся и завершил свой рейд, врезав кастет в лоб разгибающегося Обряда. Дядю Ваню, учитывая почтенный возраст, он трогать не стал, и правильно. Тот заскулил и кинулся мимо Калмыка вниз по лестнице, а Обряд уже лежал внизу, у батареи, как вчера вечером, и дядя Ваня со всего маху налетел на него и потешно распластался поперек, и Колька Кривой проковылял мимо, держась за ухо, вниз, к своим бедовым дружкам. А Калмык стоял, тяжело дыша, и глядел на них сверху. И ощущение у него было такое, что его опять выставили дураком, что не силу свою показал он, а просто продолжил играть вместе с ними их сраный спектакль.

Потому что он слышал, как у Обряда хрустнули шейные позвонки при ударе о лестницу, а он сейчас вставал, низко нагнув голову и задумчиво отряхивал грязные брючины.

Когда Обряд со стоном разогнулся, голова его так и осталась висеть на плечах лицом в пол, упираясь в грудь исцарапанным подбородком. Коля Кривой заботливо взял ее обеими руками и осторожно придал ей нормальное положение. Дядя Ваня, кряхтя, перевалился на бок, и сел на задницу, прислонившись спиной к батарее. Все трое укоризненно смотрели на Калмыка.