Калмык укоризненно освежал его память: "Ты же Нинку оттрахал, не помнишь? Золото у тети Лели все вынес - где оно?! Ты же, гомик, пацана до полусмерти возле школы напугал, а у Хорька в ту школу сынишка ходит!" Вариантов была масса, много их было, вариантов. Да и Нинкин "свояк" и тети Лелин "племянник" Неандерталец в двух шагах стоял, скрипел зубами от ярости и рвался в бой. Алкаш плакал, его отпаивали чаем, потом наливали стакан и объясняли, что цена за преступление - комната. В обмен на помилование и разваленный дом под Тулой или клетушку в Орехове-Зуеве. Таков приговор нового барина и защитника обиженных Калмыка.

- Отделался ты, считай, легко, болван. Сейчас допивай, спи, завтра приводи себя в порядок и жди нас. Поедем к нотариусу. - Спектакль заключал Неандерталец. Жестко. Алкаш в ответ часто и благодарно кивал, судорожно всхлипывал и косился на бутылку. Калмык ободряюще мигал ему и закрывал за собой дверь.

Паспорт и военная книжка новой жертвы лежали у него в кармане. Самая сложная часть работы была сделана. Остальное - формальности и юридическая мелочь.

Калмык имел от продажи комнаты десять тысяч зеленых. И это за вычетом расходов на покупку хибары в Тьмутаракани для злодея, небольшую выплату на поправку его здоровья и пару недель беспроблемного пьянства, а также на зарплату потихоньку растущей команде туповатых исполнителей. Калмык процветал. После каждой сделки он доставал список и вычеркивал строчку "отработанного" должника.

И первым он вычеркнул имя Мишки Обряда.

Обряд был мертв, это точно.