Отечественное радио слушали вместе, но без толку. Московские и около московские станции молчали вообще, те, что наличествовали в эфире, ничего кроме музыки не передавали. Большей частью это были военные марши.

– Лебединое озеро, блин! Неужели все так хреново?

Отведенные на сеанс полчаса истекли, пришлось спускаться обратно в убежище.

Там сразу услышали голос из проснувшегося репродуктора.

– Трансляция заработала? Что говорят? – Поинтересовался Николай Иванович, оказавшись командирском закутке.

– Да, штаб гражданской обороны Москвы дает рекомендации населению. Толково.

– Только поздновато начали.

– Надо думать до этого момента без дела тоже не сидели. Есть же у них, в конце концов, и передвижные матюгальники. А может, и радиотрансляция не во всех районах вырубалась.

– А что советуют?

– Советуют по делу. Из каких районов эвакуироваться, каким образом. Где сидеть по домам или бомбоубежищам и не рыпаться. Респираторы, противогазы, накидки и прочие подручные средства защиты, способы дезактивации. В центр города убедительно просят не соваться.

– Про радиацию говорят?

– Нет, вроде как долговременное заражение медленнодействующим ОВ.

– В общем-то, верно. Что совой об пень, что пнем об сову.

– А у вас что? Есть информация?

Николай Иванович и майор переглянулись. Первым начал Иванов.

– Берлин говорит, что это мы на них напали. Мол, вероломное нападение. Мол, немецкий народ должен сплотиться для борьбы с агрессией. Мол, агрессор еще пожалеет о содеянном. Про бомбу тоже сказали. Мол, новейшее оружие огромной разрушительной силы, созданное германским гением. А применено, мол, с целью скорого наказания преступников и авантюристов в лице советского правительства. И чтоб другим таким на будущее неповадно было.

– Вот брешут, вот брешут, сволочи! – не выдержал Горелов. Николай Иванович был с ним в этом мнении совершенно солидарен. Поэтому продолжил.