– Лондон болтает, что напавшая сторона все же немцы. Чем они лишний раз подтвердили, что конченые гады, коли не погнушались всадить отравленный нож под ребро своему союзнику. И что прочим германским прихвостням следует хорошенько задуматься. В смысле, не станут ли они следующими. Взрыв и большие разрушения в Москве подтверждается, но как-то невнятно. То ли не понимают, что именно взорвалось, то ли не хотят поднимать панику среди собственного населения. Ведь тут уже они могут стать следующими.

– Это да, – кивнул Горелов. – А что говорит наше радио?

– Московские станции молчат, а прочие, что мы слышали, марши передают, – сообщил майор.

– Плохо, очень плохо. Ладно, уж не знаю как там все… Но у нас есть свои обязанности, свой долг, за что с нас спросится. Старым ли руководством, новым ли…

– Товарищ Прутов, у вас уже было время подумать. Как вообще могло произойти, что фашистская Германия умудрилась нанести неожиданный ядерный удар по столице нашей Родины?

– Так это не ко мне вопрос, и даже не к вам. И мне и вам свежие разведсводки ежедневно на стол не кладут. Как мы вообще можем судить неожиданный ли он и насколько неожиданный? С нашей стороны, я имею в виду ОИБ, все вроде было сделано. В смысле подробные рекомендации на тему "Признаки ведения работ по разработке ядерного оружия и испытаний оного" мы передали, куда следует еще года три назад.

Что немцы у вас тут активно занялись ядерным проектом – было совершенно ясно. Помните ту информацию о начале в 1942 масштабных работ на урановых рудниках в Чехии и Болгарии? О вывозе в Германию оборудования из Парижского Института радия?

А его директор Жолио-Кюри, кстати, куда-то исчез. В лучшем случае в Штаты или Англию сбежал, а в худшем работает на немцев в какой-нибудь атомной шаражке. То есть копошение серьезное, ежу понятно. Но каковы реальные успехи? На каком этапе находились работы? Из самой Германии практически никаких заслуживающих внимания сведений нам не передавали – полный мрак! Хотя завод по разделению изотопов это не иголка, такие объекты следует замечать.