Мы не собираемся размениваться нашими городами. Поэтому нанесли ответный удар такой силы, чтобы у агрессора в будущем не возникло даже мысли повторить подобное нападение.

Если же он все же решится, то мы вполне способны повторить этот жесткий урок. Но тогда авантюристы из германского руководства должны уяснить, что они рискуют не только своими жизнями, но и самим существованием Германии, самим существованием немецкого народа.

Я надеюсь, что немецкий народ тоже поймет все правильно, и найдет способ убедить своих вождей отказаться от самоубийственной агрессии".

Остальную часть выступления Сталина Николай Иванович слушал в пол уха, ничего особо сенсационного в ней не было. Завершающая фраза тоже не удивила, с детства знал наизусть. А вот середина…

– Это по скольким же городам Германии мы этой ночью ядренбатонами шарахнули? Если по тону речи, то не иначе как по нескольким десяткам. Если же подключить здравый смысл, то А-бомб у нас в самом лучшем случае больше пятка не набралось бы. Так сколько на самом деле сбросили? И чем на это способны ответить немцы? И будут ли отвечать?

Николай Иванович огляделся по сторонам. Народ в бомбоубежище на радостях ликовал и обнимался. Сам же он особой радости не испытывал. Ну, разве только немного, оттого, что Сталин жив остался.

Глава 3

Названные людьми Курчатова цифры миллирентгенов в час ничего Сергею не говорили. Однако заверения в том, что опасности для личного состава не имеется, а радиоактивный след прошел стороной были им восприняты с большим облегчением. Хотя и получалось, что два дня в убежище все они сидели зря.

Отправив техников, у которых явно хватало работы, Сергей на всякий случай посоветовался с инженером Прутовым. Тот быстро посчитал на бумажке и сообщил, что если исходить из уровня естественного радиационного фона в средней полосе России порядка одной пятой рентгена в год, то получается превышение более чем на два порядка. То есть рентген тридцать годовой поглощенной дозы на нос.