-- Вся проблема в том, досточтимый Валентайн-бей, что у солнцеликого султана Джимшала, да продлит Тарк его годы, девять сыновей от восьми жен. -- старик, сморщенный как печеное яблоко, отхлебнул из пиалы прохладного щербета, отщипнул другой рукой виноградину и отправил ее в лишенный большей половины зубов рот. -- А как бы не возносили молитвы за его здоровье, какими бы снадобьями его не потчевали, моложе он не становится, хоть по-прежнему проявляет пылкость и чувственность достойную отрока, а не убеленного сединой мужа. На днях, я слыхал, понесла очередная наложница султана, четырнадцатилетняя Аль А-Йа, подарок ромханкорского сатрапа.

   Сэр Валентайн молча кивнул в знак согласия со своим собеседником, и изящным движением промокнул лоб тончайшим платком. То, что говорил ему сейчас шейх Гафар тер Гийюн, он и сам отлично знал, и ничуть не сомневался в том, что молодящемуся и ведрами пьющему зелья, сохраняющие мужскую силу, султану осталось от силы полгода. Конечно, кого-то из лекарей обвинят в отравлении Джимшала, хотя правда, на самом деле, будет куда как проста -- у любвеобильного старика просто не выдержит сердце. Зная состав снадобий, которыми потчевали султана, барон ни мгновения в этом не сомневался, и сейчас мысленно костерил велеречивость южан, не позволяющую сразу перейти к интересующему вопросу. Не может же он вот так просто, как сделал бы это в том же Айко, будь оно неладно, прямо спросить у везира: "Так на кого Аазуру ставить?"