Нет, спросить он, конечно, мог бы, хотя это и было бы ужасное нарушение местного этикета, но ответом ему стали бы только пространные рассуждения ни о чем. Определенно, манеру имладонцев изъясняться, барон, уроженец королевства прохладного и снежного, ненавидел даже больше, нежели мерзопакостный жаркий климат султаната, к которому так и не смог привыкнуть за весь период своей службы в нем.

   -- Мудрость Гафар-эфенди общеизвестна. -- отозвался аазурец. -- Словно горный орел он видит незримое простым людям с высоты полета своей мудрости, словно раскаленный клинок масло, разум его рассекает тьму невежества и незнания. Лишь удивления достойно то, что место Великого Везира до сих пор не досталось истинно достойному.

   -- Большое видится лишь на расстоянии. -- везир, курирующий в Диване вопросы внешней торговли, пожевал губами. -- Чтобы увидеть истинно достойного надо, видимо, смотреть из Аазура.

   Намек старого шейха был совершенно прозрачен, и столь же невозможен к воплощению. Никак не мог барон ре Котль обещать своему собеседнику поддержку аазурских клинков, которую тот просил уже не раз, он даже взятки приличной дать не мог, поскольку далекий торговый партнер предметами роскоши, рассматривался королем Оттоном как страна, имеющая в его политике даже не второ, а третьестепенное значение. Соответственно, финансирование спецопераций велось из рук вон плохо.

   -- Не поделится ли достопочтенный полетом своей мысли со мной, недостойным? -- не дал увлечь себя на скользкую тему сэр Валентайн.

   -- Отчего ж не поделиться? -- везир, который понял, что опять ему от надоедливого аазурца не получить ничего полезного, стремительно терял к разговору интерес.