"Старый пень меня выпроваживает", понял Виризг. "Эта их варварская традиция, бакшиш давать совершенно за все... Нет, чтобы пообщаться, как коллега с коллегой, может нашелся б и какой общий интерес, но жадные имладонцы, у которых глаза загораются при виде чужого медяка, вечно желают получить сразу и все".
-- Сказано еще, "Чти проживших долгий век, ибо чтишь ты при том не седины, но разум и память их обладателя". -- сэр Валентайн стукнул себя по лбу ладонью. Движение, четко выверенное и неоднократно отрепетированное, вышло изящным и не наигранным. -- Дырявая моя голова, Гафар-эфенди! Ведь я же привез вам подарок, и едва не забыл вручить его, ослепленный светочем вашей мудрости.
Виризг приподнялся (оба собеседника, по обычаю султаната вкушали щербет и фрукты лежа на подушках) и дважды хлопнул в ладони. В двери появилась каменная физиономия секретаря посольства, благородного Анхеля Клейста, всего месяц как присланного на эту должность. На жарком имладонском солнышке сэр Анхель моментально обгорел, и теперь лицо его шелушилось, отчаянно зудело и было покрыто розовыми пятнами нежной кожи, появившейся на месте отслоившейся. Виризг, который сам в свое время прошел через те же мучения, молодому человеку, а Клейсту едва миновало девятнадцать, искренне сочувствовал, но помочь ничем не мог. До тех пор, пока кожа юного аазурца под влиянием солнечных лучей не примет тот же медовый оттенок, что и у самого сэра Валентайна (ах, видели б его сейчас придворные дамы Ее Величества -- определенно, он имел бы у них ошеломительный успех из-за столь импозантного оттенка кожи лица, обрамленного длинными черными волосами. Впрочем, барон и до поездки в султанат не жаловался на отсутствие внимания со стороны прекрасного пола), мучениям его суждено продолжаться.