— Нет… Обычная статуэтка. Почему от нее исходит зло?

— Говорю тебе, не знаю. Она какая-то… горячая. Точнее, от нее у меня в голове становится горячо. Или не горячо, а просто… какие-то странные мысли, и они жгут. Не могу объяснить. Но я его ненавижу. — Лицо Баррика вновь покрыла бледность, глаза горели огнем решимости. — И я непременно выброшу эту гадость в ров. Прямо сейчас.

— Да ты с ума сошел! Это же драгоценная вещь! И она очень давно принадлежит нашей семье.

— Наплевать! Больше она не будет принадлежать нашей семье. Я смотреть на него не могу, так я его ненавижу. — Мальчик устремил на сестру испытующий взор. — Помни, ты поклялась и должна сдержать клятву. Наша кровь слилась воедино.

— Можешь не волноваться, я никому не скажу. Но я все равно считаю, что ты не должен ее выбрасывать.

— Я сам знаю, что я должен, а что нет. И ты меня не остановишь.

— Это точно, — вздохнула Бриони. — Если ты вбил себе в голову какую-нибудь глупость, рыжик, тебя никто не остановит. Но если ты решил от нее избавиться, лучше не бросать ее в ров.

— Это еще почему? — осведомился мальчик, глядя на сестру из-под насупленных бровей.

— Потому что ров скоро осушат. Ты забыл, как его чистили прошлым летом? Тогда на дне нашли кости утонувшей женщины.

— Помню, — кивнул мальчик. — Я тогда ужасно злился, потому что Мероланна не разрешила нам посмотреть на утопленницу. Словно мы маленькие!

В первый раз Баррик глянул на сестру как на сообщницу, а не как на противницу, угрожающую сорвать его планы.

— Да, если я брошу эту штуковину в ров, рано или поздно ее непременно найдут. И вернут в часовню.

— Так оно и будет! — подхватила Бриони. — Лучше брось ее в океан. С внешней крепостной стены над Восточной лагуной. Во время прилива вода подходит под самые стены.