Что поделать — такая уж у меня деятельная натура. Не могу спокойно усидеть на месте. Сколько себя помню, мне время надо было что-то делать, куда-то бежать, кого-то искать, чего-то допытываться, менять, переделывать, улучшать… мир всегда казался мне гораздо больше, чем огороженный забором участок в десять соток. А бесценные кладовые знаний никогда не укладывались в те жалкие сундучки, которые пытались приоткрыть для нас старенькие сельские учителя.
Когда я немного подросла и научилась скрывать последствия своих шалостей, а соседи начали посматривать в мою сторону с большим подозрением, я с восторгом встретила новость о переводе отца в другую военную часть и без сожалений уехала в город побольше. Еще через несколько лет, провожаемая облегченными взглядами уже новых соседей, перебралась в столицу, где мое растущее любопытство и страсть к познанию могли быть хоть как-то удовлетворены. Но не вышло: учиться в гимназии оказалось не в пример скучнее, чем носиться босиком по шумной и крикливой улице, а тщательное выписывание букв в тетрадках было гораздо труднее, чем рисование неприличных слов на некрашеных заборах.
Пожалуй, школа стала первой, кто серьезно поколебал мою уверенность в правильности собственных устремлений. Это не делай, так не говори, туда не смотри, девочкам такое знать не положено… везде — рамки, рамки и рамки. В которых все давным-давно предопределено, застолблено, огорожено, расписано и хорошо известно. Урок — перемена — снова урок. Потом — быстрая пробежка до дома, торопливо заглоченный обед, мучительная зубрежка под пристальным маминым присмотром. Наконец, счастливые два часа на прогулку. Недолгие знакомства. Увлекательные драки с местными мальчишками. Старательное замазывание глиной полученных царапин и синяков. Какой-то глупый ритуал умывания по вечерам, недолгий сон и… все снова повторялось с ужасающим постоянством. Сперва один год. Потом другой, третий… до тех пор, пока, наконец, бурные порывы детского любопытства постепенно не начали угасать, а пытливый ум не наткнулся на жесткие ограничения, принуждающие его отказаться от дальнейшего познания.