Напрочь лишенные ресниц. Я бы даже сказала, что они похоже на стрекозиные, если бы радужки имели фасетчатый рисунок, однако это было не так — глаза у него совершенно гладкие, немного выпуклые, неестественно блестящие, но напрочь лишенные белков. Просто два черных провала на совершенно белом лице. Да и само лицо тоже… ох, под стать: узкое, почти треугольное, с резко выступающими скулами и практически незаметными полосками бледных губ. Вместо бровей — две тонюсенькие белесоватые черточки. Подбородок острый, колючий. Лоб высоченный, прямо-таки ненормально высокий, но ровный, гладкий, без единой морщинки. Уши небольшие, идеально круглые, плотно прижатые к голове, но снизу их будто кто-то подрезал — совершенно ровные, без мочек и почти без привычных хрящей по краешку раковины. Добавьте к этому синеватую нитку вен под белоснежной кожей, пузырящуюся на губах голубоватую жидкость, которая, видимо, заменяла ему кровь, подозрительно расплывающееся на левой половине груди такого же цвета пятно… и вот тогда поймете, почему я, отпрянув, с таким ужасом уставилась на торчащую оттуда рукоять ножа.

Боже. Кажется, я его убила!!

В тот момент мне было не до особых раздумий о происхождении гуманоида. О том, кто он такой, откуда тут взялся. Откуда я сама тут взялась, вся такая незваная и нежданная. И уж тем более мне было не до того, чтобы рассматривать кончик чуть изогнутого клинка, оставшийся непогруженным в еще вздрагивающее тело. Я даже не понимала, что оказалась далеко не в черте города. Не соображала, что случилось и как такое вообще стало возможным. Я даже осмотреться как следует не могла, потому что неотрывно смотрела в чужие, подергивающиеся мутноватой пеленой, но все еще живые глаза. Как поймала его неподвижный изучающий взгляд, так и не сумела больше оторваться — этот взгляд завораживал, гипнотизировал, заставлял забыть обо всем, обволакивал во всех сторон, как вязкая патока, и куда-то утягивал, утягивал, утягивал…