Фарел запнулся.

– Почему?

– Потому что за тебя боюсь, - быстро заговорила Найра, глядя в землю. - Когда ты в оккеан уходишь, я будто теряю что. Всё думаю: вдруг тебя оккула съела.

– Так не съела же, - растерялся Фарел.

– А вот у сестры мужа съела! - в голосе Найры зазвенели близкие слёзы. - И у рыжей Хоны съела! А у Алариного мужа ноги откусила, так он ещё две зимы мучался, пока помер. А я так не хочу! Не хочу бояться.

Фарел непонимающе смотрел в её пылающее лицо.

– Ты всегда хочешь первым быть. Всюду. Чтобы говорили: вон Фарел идёт, он самый смелый, самый сильный. Он таном будет. А я не хочу мужа-тана. Я хочу живого и с ногами!

– Ну... не ягоды же собирать.

– Зачем ягоды? Можно ножи делать, - горячо заговорила она, - клювы для стрел - тоже нужная работа. Вот Карак, например...

– Ах, Карак! - вся кровь бросилась в лицо Фарелу. - Карак ни разу не сложил умоломку!

– А может, её и не надо складывать? - в запале выкрикнула девушка. - Может, волну вообще кё выдумала!

Фарел вспомнил долгий вздох башни.

– Не выдумала. Мой отец видел волну. И лучше быть безногим, чем трусом.

– Лучше быть трусом, чем дураком! - крикнула Найра и уронила горшок.

Раскрашенные черепки раскатились по мелкой гальке. Фарелу показалось, он сам разбился вместе с горшком.

До ночи Фарел сидел на берегу. Волны лизали его ноги; издеваясь, скалился Хур, а он чертил на песке невидимые в темноте закорючки и думал.

Разве это плохо - хотеть быть первым?

А хотеть спасти селение от волны - плохо? Если он это может? Если детский бог отвечает ему?

Его отец всю жизнь ходит в оккеан, мать ждет на берегу. Она никогда не говорила так...

Внутри точно ворочался раскаленный шипастый клюв.

Его мать никогда не сказала бы так.

***

Старая кё Хораса поставила на очаг горшок с супом. Красивый горшок: только Найра умеет так сплести глаза Аша и ягоды в один орнамент. А какие украшения делает она из деревянных и костяных бусин! Мастерица.