Пошла тогда женщина к оккеану, оборотилась белой водрой, на самое дно нырнула. Видит, сидит на дне Аш, глаза закрыл и спит непробудно.

Стала водра плакать горючими слезами, упали слезы Ашу на лицо, проснулся Аш. Рассказала ему водра про злого Хура, рассердился Аш. Поднялся со дна. Утишил огонь, прогнал стужу, убил черный мор. Погоревали люди по мертвым и снова хорошо стали жить."

Рядом Найра шумно вздохнула. Значит, не одному Фарелу боязно. А Карак... а пусть не дразнится Карак, сам он даже пууков боится, это все знают. А уж Хур куда страшнее пуука!

"Разозлился Хур, стал думать, как людей извести, Ашу досадить. Дунул Хур на воду, наслал на берег волну. Весь оккеан на дыбы встал, до самых звезд поднялся. Рухнула волна на скалы, все смыла - и дома, и лодки, и деревья. Погибли люди, только первая кё с маленьким сыном спаслась: оборотилась она снова белой водрой, сына на спину посадила и на волне к краю мира доплыла, за край заглянула. Потому самой мудрой и стала.

Разгневался Аш на Хура. Схватил он горсть песка и создал несчетно малых богов, сияющих как звезды. Пошел Аш с Хуром бороться, а малые боги принялись новых людей лепить. Слепили мужа для кё, и невесту для сына ее слепили, и многажды много еще людей. Стоят новые люди на берегу, смотрят, как Аш с Хуром сражается."

Фарел за нож схватился, сжал рукоять крепко. Так бы сам и побежал Ашу помогать.

Жалко его, Аша.

"Бились они много дней. Вода бурлила, на берег плескалась. Вырвал Хур Ашу глаз, покатился глаз на небо, засиял там ярче всех звезд, согрел землю. Выросла снова трава, и деревья поднялись.

Только людям не радостно. Ослабел Аш, стал Хур одолевать его. Вот уже и молнией его палит, и стужей морозит, и ядом плюется. Вот-вот погибнет Аш.

Бросились малые боги, окружили Хура, рвут его. Все лицо в клочки изодрали, и посейчас у него все лицо в рябинах. Да только малые боги Хуру - что берсу муухи; отмахнулся от них, и канули боги в море. Захохотал тогда Хур злым хохотом, обещал Ашу, что каждый год станет волну на берег гнать, дома рушить, людей топить."