– И умоломку собирать помогает.

– И умоломку собирать помогает, - согласилась кё. - Соберет ее только тот, кто детского бога позвать сможет.

– А взрослых, выходит, не слышит он?

– Нет, Фарел, не слышит. Только детям откликается.

– Так выходит, - у Фарела аж дух захватило от смелости. - Дети, выходит, важнее взрослых, раз им бог помогает, а взрослым нет?

Посуровело лицо кё, сдвинулись брови.

– Всякий человек нужен, всякий важен. Отец твой в море ходит, тенца бьет. Мать твоя зерно сеет, ягоды собирает, сестры взрослые уже: водоросли мнут, рубахи шьют. А ты, Фарел, летом пойдешь у детского бога милости просить, чтобы все здоровы были, чтобы было, что в горшок бросить, да чтобы хорошие мужчины сестер в жены взяли. Если признает тебя детский бог, будешь, Фарел, от всего селения беду отводить, волну поворачивать. А станешь взрослым - сын твой умоломку собирать будет.

Фарел насупился. Завозились ребятишки, кто-то хихикает уже, кто-то украдкой слезы вытирает. Найра глаза опустила, принялась белый стебель в циновку продергивать.

Весной пойдет Фарел с детским богом разговаривать. У него и спросит, почему тот взрослых не слышит.

***

Луч белого солнца - глаза Аша - коснулся щеки. Фарел бездумно пялился в серое небо, светлое на востоке, где поднимался глаз, розоватое на западе, куда ушло сердце.

Вода тихо плескала в борта. Перед волной всегда оккеан спокоен.

Всю ночь смотрел в небо. Вначале руки и ноги налились холодной тяжестью, так всегда бывало от смолы. Потом будто вылетел Фарел из себя, поднялся к небу, встал над большой водой. И запело внутри, точно киитовый ус протянулся от берега к краю мира, и коснулась его громадная рука. Уонгм-м-м.

Лицо Хура побледнело от страха, когда встал Фарел одной ногой в лодку, другой - на спину красного кита, что несет на себе весь мир. Зажмурил Хур оба глаза, ждал, пока Фарел его ударит.