Приносят Ашу рыбу, и ягоды, и рубахи приносят. Горшки расписные. Постоит подношение день, а к ночи можно его обратно забрать. Рыбу съесть, рубаху надеть, в горшке суп сварить.

Кё говорит, Аш на те подношения любуется-радуется. А есть ему все равно нечем.

Фарел накануне целую корзину зеленики набрал. Крупной, мохнатой, самой красивой. Мама такую с размолотыми зернами варит, вкусно получается - язык проглотишь!

Поставил возле деревянных ног Аша, помолчал. Попросил бы помощи, да непонятно, как Аш с детским богом разговаривать станет. Аш-то, вроде, тоже взрослый. Или нет?

Однажды, когда Фарел совсем маленький был, Ашева башня развалилась. Старая была. Деревянный Аш на бок шлепнулся, плоскими ступнями к морю. После новую башню построили, такую высокую, что если оккулу на хвост поставить, то и она до верху носом не дотянется. Снова стоит деревянный Аш, подарков ждёт.

Отец говорит, при нём башню четыре раза заново ладили. Так то отец. Он даже волну видел, настоящую.

А башня с умоломкой ни разу не рушилась. И высотой она много больше.

Видом она как толстенный ывовый ствол без коры, без веток. Будто ыва эта тысячу лет здесь стояла, да так на корню и засохла. Только настоящая ыва, если засохнет, белая становится, а башня - как блескучий камень. В стенку стукнешь: том-м-м - отзывается.

Может, и вовсе не ыва это.

Вход в бащню старая кё водорослями заплела. Фарел в щёлку подглядывать пробовал: вроде лестница виднеется, а больше ничего - темно.

Прошлым летом Фарел ухо к башне приложил, и почудилось, будто вздрагивает кто в глубине, как огромный зверь ворочается. Он после придумал, что это туловище Хура: на небе-то одна голова, а остальное куда делось?

Хотел рассказать кё, но побоялся: вдруг отругает. Старая Хораса новых сказок не любила, всегда одинаково рассказывала. Вот мама - та каждый раз по-новому.