Но маме Фарел про Хура тоже рассказывать не стал. Испугается еще, женщина ведь. Вон, Найра - любой ерунды боится.

Когда Фарел к башне детского бога шел, Найра из дома выглянула, да так и застыла - кулачки к щекам, глаза большие, напуганные. Фарелу даже смешно стало. Съедят его, что ли, в башне этой?

До сих пор никого же не съели.

У входа ждала старая кё. Молча сунула в рот мальчишке крохотный вязкий комочек, шелестнула занавесью, толкнула в чёрный провал.

Фарел шагнул в темноту и замер. Показалось, башня дышит.

Прислушался, нет - ветер едва слышно гудит далеко вверху, под самой крышей.

Гладкие ступеньки сами под ноги просятся. Лестница вокруг толстого столба вьется, и не поймешь: то ли вправду Аш башню сотворил, то ли сама она так выросла - вместе с лестницей.

Держится Фарел за гладкий столб, ступеньки ногой нащупывает. Ступеньки удобные, сами ведут.

Привели на площадку.

По сторонам и за спиной - узкие окна. В окнах белое море и белое небо, вон, вздорная птица чакка пролетела. А прямо перед Фарелом - умоломка.

Теперь понятно, почему отец ее игрушкой назвал. Старый Арак такие детям из щепок режет и раскрашивает, кубики называются. Только у Арака все кубики одинаковые, а тут и длинные, и короткие, и сплюснутые, и вовсе скрюченные какие-то. И все меж собой переплелись, как морские змеи по весне. И не поймешь, где одна деталька кончается, а где в нее другая входит.

А уж цвета какие яркие! Черный-черный, белый-белый, рыжий-рыжий. Еще красный, как кровь, и коричневый.

Фарел даже задохнулся от восторга. Стоял и умоломку разглядывал, пока от смолы язык не защипало.

Тогда только вспомнил, зачем пришел.

Мальчишки рассказывали, что голоса в башне слышали, а то и вовсе видели, как водяной человечек приходил и на нужную детальку показывал. Карак так долго хвастался, чего ему детский бог обещал, что пришлось Фарелу с ним подраться.

Ясно же, что врал. Умоломку-то он собрать не сумел.