— Черт возьми, я тебе уже объяснял. Мне она понравилась. Не спрашивай, почему — сам не знаю. Но будь я проклят, если не закончу дела!

Я сунул в рот сигарету. Пат подождал, пока я закурю, потом поднялся, подошел ко мне и положил руку мне на плечо.

— Майк, ты все еще думаешь, что она была убита?

— Угу.

— Какие-нибудь, хоть сомнительные, основания?

— Нет.

— Хорошо. Если что-нибудь выяснишь, дашь мне знать?

Я выпустил в потолок струю дыма и кивнул.

— Она сейчас в морге? — Пат наклонил голову. — Я хочу ее видеть.

…Внутри старого кирпичного здания царил холод. Но не тот, что приходит со свежим воздухом прохладным утром, а холод, пахнущий химией и смертью.

Пат попросил у служащего список личных вещей покойной, и пока тот искал его, роясь в бумагах, мы молча ждали.

Губная помада, пудра и немного денег; несколько ничего не стоящих безделушек, которые обычно носят в сумочке женщины.

— И это все? — спросил я, возвращая список.

— Все, что у меня есть, мистер, — зевнул служащий. — Хотите на нее взглянуть?

— Да, пожалуйста.

Служащий пошел вдоль стеллажей, касаясь их пальцами. Дойдя до ряда, помеченного табличкой «Личность не установлена», он сверил номер со списком в руке и отпер второй ящик снизу.

Смерть не изменила Рыжую, только убрала напряженность с лица. Ни синяки на шее, ни ссадины от падения не казались фатальными. Люди попадают под колеса подземки и поднимаются на платформу испуганными, но невредимыми; другие врезаются на автомобиле в скалу и спокойно выходят из него. Ее слегка задело — а шея сломана.

— Когда вскрытие, Пат?

— Теперь его не будет. Это не убийство.

Пат не видел моего лица. Я смотрел на ее скрещенные на груди руки и вспоминал, как она держала чашку ко@е. У нее было кольцо, а теперь его нет. И царапины на изящном пальце… Нет, оно не украдено: вор взял бы и сумочку.