– А? Что? – встрепенулся он. – Я про Мишку и Маринку задумался. Как они там без меня будут?

И все замерли. Каждый думал о своих. У командира сын уже взрослый, в институте учится, потому и не поехал с нами. У Бродяги – три дочки и сын. У Дока дочка маленькая. У Люка – тоже. А моему Пашке – только два годика исполнится… Ёкарный бабай! Вот они стоят – мои друзья, без дураков друзья. Надёжные взрослые мужики. Кормильцы. Надёжа и опора своих семей, которые остались где-то там – шесть десятков лет тому вперёд! И глухая тоска пробивается через сведенные судорогой скулы Дока, кривую полугримасу-полуухмылку Люка, светится в печальных аидских глазах Бродяги, и тяжелыми каплями собирается в уголках глаз Тотена. Я понял, что горло моё опять свела непонятная судорога. Очень захотелось броситься под тент, зарыться с головой в спальник, и заплакать от подступившей из ниоткуда тоски. Вдруг, всплывшие в голове воспоминания, заставили меня встряхнуться

-Какое число сегодня? Одиннадцатое, так они сказали?

– Да, верно – ответил мне Казак.

– Три дня назад наши сдали Минск, – упавшим голосом сказал я.

– Что? Это-то тут причём? – переспросил Фермер.

– Повторяю, три дня назад, восьмого, немцы ликвидировали минскую группировку наших. Мы – в глубоком тылу немцев. Те, кого мы с Люком поутру встретили – скорее всего, из разведбата какой-нибудь дивизии второго эшелона. Да, и ещё. Не спрашивайте меня, когда всё это закончится. Я – не знаю! В разговор вступил Бродяга:

– Если отряд делать, то база нужна. Здесь, должны быть базы с закладками.

– Должны-то они должны, но ты координаты знаешь? – ответил Фермер. – Нет? Вот и нечего умничать.

– Саш, а у тебя из стволья, что с собой? – спросил я Бродягу, больше чтобы отвлечь его от грубого тона командира.

– Маузер, парабеллум и Кар снайперский.

– О, то, что нужно! Друзья непонимающе уставились на меня.