Затем он сделал шаг вперед, слегка пригнув голову, чтобы не удариться о несуществующее препятствие. Не вовремя начавшаяся секунда так и осталась незавершенной. Походкой, быстрой, как вихрь, Второй приблизился к тому месту, где стоял Первый. Слышно было, как ветер свистел в его голове, движения его были резкими, порывистыми, лишь изредка затихая до умеренных. Второй встал напротив Первого на почтительном расстоянии, которое кому-нибудь могло бы показаться равным длине вытянутой руки, а кому-нибудь - нескольким парсекам. Все единицы измерения - величины глубоко субъективные. Второй посмотрел во все глаза Первого и, увидев в нескольких .озорные огоньки, догадался, что именно здесь/сейчас они сделают то, что надо было сделать гораздо раньше. Второй протянул руки ладонями вверх навстречу Первому, однако, пока не касаясь его, и улыбнулся. Ветер в его голове засвистел с особой мелодичностью.

Обе они степенно вошли в сферу с противоположных сторон и приблизились к ее центру. Глаза и волосы Третьей были цвета хвоста вороного коня. Вот только ей никогда бы не пришло в голову столь образное сравнение. Глаза Четвертой были ярко-голубыми и поражали своей глубиной. Движения же ее были плавными и округлыми.

И Третья вошла в центр сферы и вложила свою ладонь в ладонь Первого. И в момент/месте их соприкосновения возникла горстка серого пепла, "сухим дождем" пролившаяся к их ногам. (Краткое отступление, продиктованное имперскими амбициями автора. Как хорошо все-таки быть/считать себя творческой личностью! Можно цитировать самого себя и не бояться, что собеседник догадается, откуда цитата. Это отступление, например, я без особых изменений пишу уже в третий раз.) И третья коснулась кончиками пальцев поверхности призывно распахнутой ладони Второго, ладони, начисто лишенной линии жизни, и - в качестве компенсации - линии смерти, и - ибо какой в ней смысл? - линии любви. И легкое, почти невесомое, облачко, состоящее из тщательно отобранных песчинок кварца, едва уловимой взвесью взметнулось вверх с ладони, но, не выдержав состязания с еще не родившейся силой тяжести, изменило направление движения и, песчинка за песчинкой, просыпалось вниз, как в песочных часах, которые - я устал повторять - не имели здесь/сейчас никакого смысла.