Только представьте себе: не пригуби человек перед тем, как сесть за руль, чарку, те шестеро были бы живы и поныне. Эти данные я подчеркиваю. С них именно и начну разговор, который в какой-то мере приоткроет человека, сидящего рядом, позволит понять, почему он выбрал в жизни именно эту, а не другую дорогу, почему счшает свою работу и полезной и благодарной. Ведь не с бухты-барахты это к нему пришло. Продумать свое жизненное назначение времени у него хватало - служит он в милиции двадцать с лишним лет. Пришел в нее комсомольцем, здесь вступил в партию, сейчас - заместитель партийного секретаря отдела. Начал старшим сержантом, ныне - майор.

И разговор наш, тот самый, который нужен, возник при самом неожиданном поводе. Возвращались мы после очередного посещения очередного хозяйства в Троицкое. Чуть не доезжая моста через Большую речку, стоял грузовик. Двое, упершись в колесо, натягивали разошедшийся брезент. Василий Федорович затормозил и, приоткрыв дверц", обыденно осведомился:

- Помочь?

- Управимся, - тот, что постарше, махнул головой:

"Поезжайте, мол".

Запылили мы своей дорогой.

- Родственники? - поинтересовался я.

- Почему родственники. Нет. Михаил Григорьич Черных зятя своего в Троицкое перевозит.

- Что за Черных?

- Инструктор по вождению СПТУ-26, один из тех ста пятидесяти, о которых я вам говорил.

- Это активные-то?

- Ну.

- А как это понимать - активные? Значит, и "мертвые души" есть... которые только для отчета?

Василий Федорович промолчал. Не то, что сделал вид, будто не расслышал. Промолчал - и все.

Возобновился разговор уже дома, после обеда, которым нас накормил старший сын Василия Федоровича Борис (Любовь Антоновна, жена, прихворнула и лежала в краевой больнице). Я сидел, смотрел телевизор, хозяин пошел в огород. Вернулся, вывалил на кухонный стол из сумки бородавчатые ядреные огурчики, сказал Борису: