— Ой, а худющий-то какой! Как тростинка! — ахнули из-за спины.

Смахнув капли с бровей, резко повернулся. Хозяйственно уперев руки в боки, старушка критически осматривала гостя. Осуждающе поджав губы, протянула передник:

— На, вытирайся. Сейчас кормить буду!

— Э-э-э, спасибо, я не…

— Чего? Да что ж я — слепая? Да ты почитай цельных два дня был в горячке! Я не, я не! — сморщив нос, гнусаво передразнила старушка. Сокрушённо махнув рукой, бойко захлопотала у печки. Вытянула закопченный горшок и наложила щедрую миску плова.

— Иди сюда. Держи. И ешь давай шибче, такой худющий — смотреть страшно!

— Спасибо, бабуль, — Алексей смущённо взял миску и уселся на пенёк рядом с печкой. Сулабха чем-то напомнила давно умершую, точнее говоря, ещё не родившуюся строгую деревенскую бабушку. Тоже вечно выговаривала родителям на излишнюю худобу внука. «Не в коня корм» — отшучивался отец. Мама только смущенно улыбалась. А что поделаешь — наследственность такая, весь в деда пошёл…

Миска умялась в один присест, уж кого-кого, а собственный организм не проведёшь. На сытый желудок накатила неожиданная сонливость. Ещё раз поблагодарив подобревшую Сулабху, решил покемарить до вечера. Ведь что ни говори, а с сотрясением мозга шутки плохи. Добрался до топчана, накрылся накидкой с головой и мало-помалу задремал.

— Салех! Салех! — дедушка Ву мягко потряс за плечо. — Вставай, приведи себя в порядок, почтенный Ясир вот-вот будет здесь. Как управишься, приходи в гостевые покои, Сулабха покажет.

— Да-да, — заспанно вскинулся Алексей. — Уже иду…

Голова немного кружилась. Быстренько сбегал во двор. Наскоро освежился в бочке, стало немного лучше. Сулабха строго повстречала в дверях:

— Куда опять побежал? Сандалии свои чудные снимай, уж я с ними намаялась, — показала на узкий коридор. — Здесь ставь и проходи…