Гулко звенела под быстрыми ногами коня подмерзшая земля, мелькали облетевшие темные рощи, сжатые поля, низины и холмы, и когда небо посветлело, всадница наконец различила в белесой дымке впереди себя островерхие шапки цыганских шатров.

Густой едкий дым, смешиваясь с туманом, далеко стелился по округе, и Ана сразу почувствовала неладное — слишком много костров пылало в таборе. У ближайшего из них, где сидели одни мужчины, она спешилась. Лица цыган были хмурыми, каждый держал в руках крепкую палку или длинный нож.

— Почему невеселы? — поздоровавшись, по-цыгански спросила Ана и подсела к огню.

— Вчера черный волк утащил ребенка… — мрачно ответил один из мужчин. — Дину… внучку Михая…

Ана помнила эту смышленую и улыбчивую девочку…

— Больше он не причинит вам зла, — резко сказала она и, взяв за повод коня, пошла по просыпающемуся табору.

Кое-где из шатров и кибиток показывались испуганные детские лица и после сердитого окрика тут же исчезали. Женщины начинали готовить на кострах еду, мужчины занялись лошадьми. Ану приветствовали приглушенными голосами, и она с болью замечала, что страх стер с лиц людей улыбки. У синего шатра ее окликнула пожилая цыганка. Взглянув в осунувшееся лицо девушки, она вдруг тихо ахнула.

— Что, бабушка? — спросила Ана.

— Ничего, доченька… Устала ты очень… Заходи, отдохни у нас… — пригласила женщина.

Ана покачала головой и пошла дальше.

— Ты видел ее лицо, Роман? — обернулась цыганка к сыну, который, сидя на земле, чинил конскую сбрую. Женщина понизила голос. — Ана убила черного волка…

У цыгана заблестели глаза, но испуганный вид матери встревожил его.

— И что? — осторожно спросил он.