— Можем! — резко ответил я. — Еще как можем! Пойдешь в первых рядах, будешь крушить черепа Зеленых своей лютней! А? Что скажешь?

— Не думаю, что это даст ощутимый результат, — невозмутимо ответил он, похоже, ничуть не задетый моим тоном, — но я готов попытаться.

Мгновение я не сводил с него глаз, потом, врезав кулаком по столу, поднялся.

— Знаете что… — начал я и осекся. Они стали подниматься: все, почти одновременно. Неизменные арбалеты уже были в руках, Роланд, Уинтер и Сайрс положили ладони на мечи. Флейм достала кинжал и, попробовав пальцем кончик лезвия, спрятала в ножны, по-прежнему сжимая рукоятку.

— Мы тебя не отдадим, — мягко прошелестел сладкий голосок нашей Паулины.

Я окинул их взглядом, внутри как-то странно защемило: то ли смеяться захотелось, то ли плакать. Знать бы, что они потом не пожалеют, если останется кому жалеть… Знать бы.

— Сядьте.

— Эван… — начала Флейм.

— Сесть, я сказал!

Они поколебались, потом неохотно вернулись на свои места. Я остался стоять, хотя ноги охватила слабость.

— А теперь послушайте меня. Да внимательно послушайте! Бравада — это хорошо, но вы должны думать о том, ради чего мы всё это делаем. Важен результат, а не средства, понимаете?

— Ты не можешь быть средством, — сказал Дуглас.

— Кто угодно может быть средством! — отрезал я, — Хватит бахвалиться! Кто вы такие, Жнец вас подери? Вы арбалетчики, партизаны, вы бандиты с большой дороги. Вы привыкли бить изподтишка, из засады, под прикрытием листьев. Молчать! — резко сказал я, когда Роланд и другие мечники гневно зароптали против такой клеветы. — Как бы то ни было, нас здесь всего десять человек. А там, за стенами, — две сотни солдат. Как вы собираетесь с ними справиться?