И кусая губы, Да-Деган чувствовал, что нужно не так и много, что б заставить его крушить все подряд. Если б только под руку попался хоть один виновник этого вселенского бедлама!

"Ну, Ордо, — подумалось ему, — только дай до тебя добраться! Ой, ё!!! Натворить такое! К чему? Что ж ты наделал, чертов щенок, сучье дитятко??!!! Кто просил тебя!? Для чего???!!!!!"

Да-Деган не чувствовал ни холода, ни ветра, ни капель, падавших на лицо. Слишком уж сильно кипело в душе. Бросив прощальный взгляд на развалины, мужчина пошел прочь по едва заметной тропе, вившейся вдоль берега. А язвительный голосок, взявшийся невесть откуда в сознании, вероятней всего принадлежавшей занозе — совести, лился уксусом, заставляя негодовать на себя.

"Что, друг мой, — подумалось ему, — хорошая была идея — сбежать, забыть, уснуть и не просыпаться? Тебе, конечно, больше всего было мило и любо — это сонное ожидание. Дождался! Сидел, сложа руки. Ну что, по вкусу перемены? Где тот мир, который ты знал? И что вообще происходит с миром?"

Негодование заставило его забыть, что он гол, словно сокол. Что никто его не ждет в неприветливо встретившем городе. Он не знал, где искать ночлег и хлеб. Но это не особо заботило.

Странное то было состояние — тоска, пополам с эйфорией, злость, перемешанная с радостью.

Свет и тьма боролись в душе, отбрасывая странные тени на лицо. На этом, юном лице можно было заметить сияние глаз, тот вдохновенный отблеск, свойственный поэтам и упрямую решимость, и мрачную твердость, проступившую в складках у губ.

Странный это был день.

Шатаясь, то ли от усталости, то ли от приторно- сладкого запаха ветра свободы, он бродил по некогда знакомым местам, не узнавая их. И горькая усмешка не сходила с губ, вкусом полыни обжигая душу.