— То верно, мальчик, а Рэна учила лучших врачей, рождала поэтов, ювелиров, художников.
— Да кому сейчас это надо?! Поэты лижут сапоги контрабандистам, художники подыхают с голода! Это не мир. Это — жуть! Кто осмеливается прямо сказать правду — того в Файми или на виселицу. Средневековье!!!
Да-Деган невольно отметил глухую ненависть, что звучала в голосе юноши. Казалось, этот голос — словно струна, готовая оборваться. Ненависть душила юношу, глухая, слепая, бездушная. Она положила пальцы на горло и не давала даже вздохнуть. Но слез не было. Вместо них на самом дне зеленых глаз горел жуткий диковатый огонек.
— Положим, средневековья ты не видел, — коротко оборвал юношу Да-Деган.
— Положим, — отозвался тот, — и видеть не хотел! А с тех пор как на Рэну нагрянули контрабандисты, так и вовсе тошно. Мало, что контрабандисты выметают все подчистую за сущие гроши, так молодчики Иллнуанари хватают приглянувшихся им людей прямо на улице. Куда они деваются, я не знаю. Но ходят слухи, что Иллнуанари занимается работорговлей.
— Поменьше надо собирать слухи, — спокойно проговорил Да-Деган, чувствуя, как злость начинает вновь ударять в голову, словно хмель.
— Дагги, вы мне не верите! — возмутился юноша. — Но той Рэны, на которой мы с вами жили когда-то, нет. Рэна сошла с ума!!! Нищая, униженная, злобная! Забылось все, что было раньше. Человек человеку стал самым страшным врагом. Вещают разбойников, грабителей, просто недовольных. Могут вздернуть и тебя, если не так посмотришь. По оврагам — непогребенные трупы. Стервятники кружат над городом Да и вообще весь мир похож на осажденную крепость. По улице и днем надо ходить с опаской, а ночью и вовсе без великой необходимости лучше не выходить.