Он пообещал, что если только выкину один из обычных своих фортелей, он убьет и отца, и Иланта, и тебя…. Когда он пытал меня, я старался держаться, Дагги, из последних сил пытался. Старался держаться и не выть в голос, чтоб не показать как мне больно! Никогда не думал, что может быть так больно! Никогда не видел, что кому-то чужая боль добавляет сил. Самое страшное, что я помню — это лицо Энкеле! Я тогда понял, что мы обречены. И я, и отец. Не мог Корхида позволить жить тем, кто видел, как он упивается болью. Я умолял отца молчать, забыть все коды, не говорить ни слова! Дали небесные, Дагги! Порой мне снится то былое, в кошмарах….

— Но Хэлан все-таки сдал все коды, все шифры….

— Отец сломался, когда Энкеле стал меня насиловать, — вздрогнув, Рэй обхватил руками плечи и вновь взглянул в лицо Да-Дегана. — Что происходило потом, я помню как во сне…. Помню, как Энкеле подошел ко мне на прощанье и передал привет от Локиты, как поджог дом, оставив меня в одной из комнат, зная, что самому мне не выбраться. Да мне было все равно…. Какое-то благостное, странное отупение, я и не пытался больше бороться. Не было сил. Вытащил меня Хэлдар. Не знаю, как он понял, где меня искать, как сообразил, что мне грозит смерть…. Черный, как черт! Злой, страшный! Никто больше не рискнул сунуться в огонь. А ты говоришь — трус, слизняк…. Он не трус, нет. Именно Хэлдар выхаживал меня тогда. Он сумел на первых порах утаить от Энкеле, что я выжил. И мне б дураку молчать в тряпочку, жить в его доме, быть рядом…. Потому что ничего мой приворот и не значил! Он любил меня! Любил, Дагги! Только не хотел щенку, как ты говоришь, жизнь портить! Да я б и молчал, и был бы счастлив, если б он сам не сказал мне потом, что с отцом сталось. Я спросил, а он соврать мне не смог! Ну, почему он не соврал?! Почему?!! А на меня накатило, вмиг, сразу, помрачение какое-то нашло….. Кричал на него, безумствовал! Ни боли не чувствовал, ничего, кроме отчаянья…. С того дня стоит на свет выползти — ожоги по коже. Как нетопырь, от солнечного света прячусь….